Ольга Берггольц

Чуж-чуженин, вечерний прохожий,
хочешь — зайди, попроси вина.
Вечер, как яблоко, — свежий, пригожий,
теплая пыль остывать должна...  

Кружева занавесей бросают
на подоконник странный узор...
Слежу по нему, как угасает
солнце мое меж дальних гор...  

Чуж-чуженин, заходи, потолкуем.
Русый хлеб ждет твоих рук.
А я все время тоскую, тоскую —
смыкается молодость в тесный круг.  

Расскажи о людях, на меня не похожих,
о землях далеких, как отрада моя...
Быть может, ты не чужой, не прохожий,
быть может, близкий, такой же, как я?  

Томится сердце, а что — не знаю.
Всё кажется — каждый лучше меня;
всё мнится — завиднее доля чужая,
и все чужие дороги манят...  

Зайди, присядь, обопрись локтями
о стол умытый — рассказывай мне.
Я хлеб нарежу большими ломтями
и занавесь опущу на окне...

(1928)

77 лет между этими двумя стихотворениями

Сначала — Евгений Рейн (я уже это стихотворение выкладывал тут)

Ночь на китайской границе

День растаял и выкипел. На «Жигулях» мы покинули Алма-Ату.
И жара залезла за сорок пять, и слюна запеклась во рту.
Был водитель наш поэт, и казах, и лихач. Он звался Мурат,
И теперь меня никакой чухломой о чучмеках не охмурят.

С нами третьей была подруга его, начинающий китаист.
Был всего лишь июль, но влетел в стекло пропыленный горячий лист.
Эту девушку звали так: Танакоз, - это значит Угольный Глаз.
По дороге нагнали мы бензовоз и заправились, и понеслась…

И подъехали мы к городочку Иссык, там, где в горы был поворот.
И услышал я грубый знакомый язык и увидел чужой народ.
Вечерело. Сиял Иссык под луной, и на улицах городка
то и дело слышалось «данке шен», «гуте нахт», что значит «пока».

Шли мужчины в отглаженных пиджаках, дети в гольфах и бантах шли…
Дойчланд, Дойчланд, ты все-таки в дураках. Дальше двинулись «Жигули».
Разожгли мы неяркий быстрый костер. Танакоз заварила чай.
Мы заели говядиной помидор. Я сказал, как бы невзначай:

«Ты, кто дышишь невнятно в этот огонь, покажись, раздели бастурму».
И в ответ он погладил мою ладонь, и ушел за костер во тьму.
Он спустился, по глине скользя, к ручью. «Ты вернешься?» - его я спросил, -
я тебя от тысячи отличу, я твоих двойников отшил.

Collapse )

Да, я агностик, но я и анагност

Федор Сологуб 

Разрушать гнезда не надо...

                 * * *  

Разрушать гнезда не надо.  

Разгонять не надо стадо.  

Бить, рубить, топтать и жечь, —  

Это — злое вражье дело.  

В ком любви заря зардела,  

Тот стремится уберечь 

Всё, что светлой жизни радо,  

Всё, что слышит Божью речь.    

Что живёт по слову Божью,  

Не пятнай людскою ложью,  

Дни свои трудам отдай.  

Вопреки земным досадам  

Сотвори цветущим садом  

Голый остров Голодай.  

Над смиренной русской рожью  

Храм вселенский созидай.   

Разрушения не надо.   

Все мы, люди, Божье стадо,   

Каждый сам себе хорош.  

Кто нам, дерзкий, руки свяжет?  

Кто уверенно нам скажет,   

Что в нас правда, что в нас ложь?   

В кущах созданного сада   

Правду сам себе найдёшь.    

 20 мая 1918 года 

Примечания:

Печатается по: Сологуб Федор. Соборный благовест. Стихи. Пб.: Эпоха, 1921.

«Разрушать гнезда не надо...» — Петроградский голос. 1918. № 86. 9 мая (по данным карт.; источник недоступен).

Ксенальгия

Николай Гумилев. 

Франции.


Франция, на лик твой просветленный
Я еще, еще раз обернусь,
И, как в омут, погружусь, бездонный,
В дикую мою, родную Русь.

Ты была ей дивною мечтою,
Солнцем стольких несравненных лет,
Но назвать тебя своей сестрою,
Вижу, вижу, было ей не след.

Только небо в заревых багрянцах
Отразило пролитую кровь,
Как во всех твоих республиканцах
Пробудилось рыцарское вновь.

Вышли, кто за что: один — чтоб в море
Флаг трехцветный вольно пробегал,
А другой — за дом на косогоре,
Где еще ребенком он играл;

Тот — чтоб милой в память их разлуки
Принесли «Почетный легион»,
Этот — так себе, почти от скуки,
И средь них отважнейшим был он!

Мы собрались, там поклоны клали,
Ангелы нам пели с высоты,
А бежали — женщин обижали,
Пропивали ружья и кресты.

Ты прости нам, смрадным и незрячим,
До конца униженным, прости!
Мы лежим на гноище и плачем,
Не желая Божьего пути.

В каждом, словно саблей исполина,
Надвое душа рассечена,
В каждом дьявольская половина
Радуется, что она сильна.

Вот, ты кличешь: — «Где сестра Россия,
Где она, любимая всегда?»
Посмотри наверх: в созвездьи Змия
Загорелась новая звезда.

(весна 1918)

Ксенальгия

Николай Гумилев


Современность

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна.
На губах трепетало последнее слово.
Что-то ярко светило — фонарь иль Луна,
И медлительно двигалась тень часового.

Я так часто бросал испытующий взор
И так много встречал отвечающих взоров,
Одиссеев во мгле пароходных контор,
Агамемнонов между трактирных маркёров.

Так в далекой Сибири, где плачет пурга,
Застывают в серебряных льдах мастодонты,
Их глухая тоска там колышет снега,
Красной кровью — ведь их — зажжены горизонты.

Я печален от книги, томлюсь от Луны,
Может быть, мне совсем и не надо героя...
Вот идут по аллее, так странно нежны,
Гимназист с гимназисткой, как Дафнис и Хлоя.

#ксенальгия

Булат Окуджава. Мнение пана Ольбрыхского. 1992

Булат Окуджава

"Мнение пана Ольбрыхского..."

Русские принесли Польше много зла, и я их язык презираю... (Анонимная записка из зала)

"Язык не виноват, -- заметил пан Ольбрыхский, -- 
все создает его неповторимый лик: 
базарной болтовни обсевки и огрызки, 
и дружеский бубнеж, и строки вечных книг.

Сливаются в одно слова и подголоски, 
и не в чем упрекать Варшаву и Москву... 
Виновен не язык, а подлый дух холопский -- 
варшавский ли, московский -- в отравленном мозгу.

Когда огонь вражды безжалостней и круче, 
и нож дрожит в руке, и в прорезь смотрит глаз, 
при чем же здесь язык, великий и могучий, 
вместилище любви и до, и после нас?"

1992

вирши

Если я заболею, сдам в фейсбук на анализ мочу я,
кровь и кал закопав у подножия Сладкой Горы.
Может быть, пациента такого размаха почуя,
и меня, как Сизифа, в Аид не возьмут до поры.

C шарли-ебдосского на русский и обратно.

Когда судьи начинают карать богохульников, у простого человека выход довольно отвратительный остается. Ах вы беспорочные? Ах боги ваши – непорочно зачатые? Отлично! А мы с ежами гужуемся, покемонами закусываем, хвою сосем, богатую фитонцидами.

Collapse )