гасан гусейнов (gasan) wrote,
гасан гусейнов
gasan

Categories:

Ксенальгия-1: Слуцкий о Польше

В голове у меня составлена микроантология под названием "Ксенальгия, или Тоска по чужому"

Одно из стихотворений оттуда – вот это:

 

Борис Слуцкий

 

Покуда над стихами плачут,

Пока в газетах их порочат,

Пока их в дальний ящик прячут,

Покуда в лагеря их прочат, —

 

До той поры не оскудело,

Не отзвенело наше дело.

Оно, как Польша, не сгинело,

Хоть выдержало три раздела.

 

Для тех, кто до сравнений лаком,

Я точности не знаю большей,

Чем русский стих сравнить с поляком,

Поэзию родную — с Польшей.

 

Еще вчера она бежала,

Заламывая руки в страхе,

Еще вчера она лежала

Почти что на десятой плахе.

 

И вот она романы крутит

И наглым хохотом хохочет.

А то, что было, то, что будет, —

Про это знать она не хочет.

 

***

Про что еще это стихотворение?

Мы, живущие после империи, задумываясь об истории своей страны, так или иначе отождествляем себя с нею в целом и с ее когдатошними обитателями.

Посетители дворцов часто отождествляют себя с бывшими обитателями этих дворцов. Весь вопрос в том – с которыми из этих обитателей?

Гуляя по Архангельскому, чьими виртуальными глазами смотрю я на эти стены – князя Юсупова или его холопов?

А может, сквозь очки Льва Троцкого, который здесь квартировал?

В Зимнем дворце – с кем я? С членами императорской фамилии или с фрейлинами? А, может, с истопниками? Или с матросами крейсера "Аврора"?

В Петропавловской крепости – с охраной или с заключенными?

На русско-польской границе в Восточной Пруссии – с солдатиками, входившими в Варшаву на подавление мятежников, или с мятежными поляками, разбросанными по каторгам матушки-России?

В Тбилиси, без малого 20 лет назад, с конференции памяти недавно умершего великого московского старца, ехали мы в автобусе большой группой, с маститыми учеными. Все выпили, сначала вяло и безнадежно тянули "Сулико", не спасенную даже вспомогательными грузинскими голосами. И вдруг, словно вожжами под хвостом обожженные, заорали московские профессора военные песни, а потом наперебой загалдели о том, как "мы" впервые пришли в этот край – с солдатами и пушками, чтобы сделать его "своим". Стыд перед гостеприимцами был жуткий. Русские люди всё были от тогдашней большой политики далекие, но пение свое они точно потом вспоминали и год, и два, и три спустя.

Стало вдруг ясно, что они любят свою историю отдельно от этой чужой им земли, что край, принимающий их вином и хачапури, в глубине их подсознания – абсолютно чужой, что едут они по Грузии с любопытством, но без любви. Вот почему их "мы" – оказалось не совместимым с моим. Хоть и я, каюсь, в 1921 году, скорей всего, как миленький, входил бы туда с 11-ой армией.  Но времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

И на Польшу Слуцкого, и на Украину сегодняшнюю я смотрю как на бывшие части моей империи, нуждающиеся в российской постимперской любви. В теплоте, в – я сейчас сформулирую поточнее – в раскаивающейся ревности. Вы скажете, такого политического чувства не может быть?

Опомнитесь, братья и сестры: конечно же, может! Ведь если думаки и, как их эвон откуда Гоголь разглядел, мышиные жеребчики лубянские, если упыри чекистские сумели раздуть и расчесать русскому человеку презрительную ненависть ко всем соседям Эрэфии от Белого до Черного моря, то, стало быть, и чувства добрые в людях пробудить можно, правда?

И вот она романы крутит
И наглым хохотом хохочет.
А то, что было, то, что будет, —
Про это знать она не хочет.

А ты – хочешь? Узнаёшь, признайся, в этих стихах жилку свою обидную? Так поревнуй, помучайся, полюби.  Не за то, что тебя любят или полюбят. Так не бывает.

Tags: Волга впадает в Каспийское море, Ксенальгия, Стихи о политике
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments